…как в Турции в старину поступали.
Посадят вора в чан с дерьмом, только голова торчит, и возят по городу, а над ним янычар с мечем, и через каждые 5 минут, как вжжжик мечем над чаном. Так что если вор не нырнет – голова с плеч. Вот так он весь день в дерьмо и нырял.
Джентльмены удачи.

После института Егор пошел работать по специальности. В НИИ он целыми днями сидел перед компьютером и расчитывал аэродинамические характеристики самолетов. Никто не знает, за что он был так наказан, возможно, кармический гнет, или ошибка небесной канцелярии. Да и сам Егор не был до конца уверен, что это наказание.



Потому что – «жизнь удалась». В свои неполные 30 лет он был женат на красивой женщине Оксане. У него была неплохая, хоть и однокомнатная квартира (многие его друзья могли об этом только мечтать и ютились по общагам или выплачивали непомерные кредиты), неплохая машина и много друзей-знакомых, с которыми приятно попить пива да поесть шашлыка. Каждый день диктор по телевизору очень убедительно говорил про государственную поддержку отечественного самолетостроения. И судя по неуклонно растущей цене на нефть, Егор был склонен верить в то, что при распиле бюджета и его НИИ выхватит кусочек. А значит если хоть что-то делать, пусть убого и криво, но по ГОСТу, и подтверждать это тоннами бумаги с печатями, то квартира станет двухкомнатной, а машина более мощной. Но порой на душе скребли кошки, потому что самолетов родина давно не производит, а хваленые суперджеты и пятые поколения существуют в единственном экземпляре, которые и летать-то толком не могут. А их разработчики совершенно точно умели писать бумажки не хуже Егора, а ставить на них печати даже лучше, и наверняка жили в больших загородных домах и ездили на дорогих машинах. Кроме того, они еще умели делиться, потому что вся пресса наперебой орала об успехах отечественного самолетостроения. Однако, несмотря на упорство журналистов все прекрасно видели, что русских самолетов нет, а летают в основном гламурные Боинги и Эирбасы. И тут уж только слепой мог поверить в эти журналистские басни.

Егор старался не обращать внимания на то дерьмо, которое окружает его в обычной жизни, он уже давно не ходил на выборы, и игнорировал призывы проявить свою гражданскую ответственность. У него была другая жизнь, в которую он выныривал из общепринятых будней. Он любил горы. Но не сами горы, как что-то большое с ослепительно белыми снежными шапками, бесконечным простором и пьянящим своей чистотой воздухом. Нет, он любил что-то невыразимое происходящее с человеком в горах.

Под действием этого невыразимого пропадало желание думать о врущем телевизоре, деньгах и политике. В горах можно дышать полной грудью, стряхнув с себя напускную серьезность разработчика, но стать много более серьезным, приняв на себя ответственность за все вокруг происходящее, и поняв, что вся окружающая действительность зависит только от тебя самого. Причем настоящая серьезность не имела ничего общего с нахмуренными бровями и тяжелым «многоопытным, порой снисходительным» взглядом. Даже наоборот она была легкой как весенний бриз, а лицо становилось открытым, улыбчивым и счастливым.

И все это как-то находило резонанс в душе Егора. Только в горах он чувствовал себя по настоящему свободным. Возможно, нечто похожее испытывают парашутисты-бейсеры или дайверы. Но сюда уже банально не хватало времени и денег. И не дай бог понравится, горы то бросать не охота. Денег может быть, и хватило бы, но какие-то 28 дней отпуска и для гор – мало.

С отпуском Егор поступал следующим образом, он делил его на две части и брал одну часть летом, другую зимой. В этом случае воздуха хватало на полугодовое погружение.

Возвращался он всегда вовремя. Иначе задержка разработчика на день, могла обернуться катастрофой для предприятия, срывом сроков, санкциями заказчика и прекращением финансирования проекта, а, следовательно, могли полететь головы. Так и катался его Егор по городу в бочке дерьма, иногда из нее выныривая. И как он успел заметить, таких было большинство, просто некоторые даже не выныривали, а полностью слились с содержимым. Каждый раз все погружались, ожидая, что острое как бритва лезвие пронесется над кромкой чана на мгновение, отразив луч полуденного солнца, и со свистом куда-то уйдет, дав возможность вновь глотнуть воздуха. Движения Егора стали точны и безошибочны: задержка дыхания, поднял голову, вдох, еще, еще, задержка, погружение. И снова, снова, снова. …………………………………………………………………………….
Изредка появляющиеся прохожие, смеялись, тыкали пальцами и недоумевали, зачем все эти люди притащили сюда чаны, наполнили дерьмом и самозабвенно ныряют фантазируя себе, что их катают по городу, что это наказание, а главное, что сзади стоит палач, который раз в пять минут машет мечем и что сидеть в дерьме это суровая объективная реальность, а жизни вне чана не существует.

Комменты: 4шт! к “Пять минут”